Всё, в конце концов, решают кадры
Всегда с интересом читаю тюремные записки Александра Шестуна. Вот, вчера утром даже перепостил его рассказ про Ногинскую тюрьму
https://avderin.livejournal.com/2287085.html
Теоретически: тюрьма – едва ли не самая унифицированная, насквозь пронизанная стандартами, среда обитания. Где всё определяют тысячи инструкций и регламентов, регулирующих буквально каждую ерунду.
Но на практике оказывается, что каждая тюрьма имеет своё индивидуальное лицо. И совершенно одинаковые процедуры могут в разных тюрьмах весьма существенно отличаться своей сутью.
Зависит это, прежде всего, от начальника тюрьмы, который набирает себе такой персонал, который его устраивает.
Про Ногинскую тюрьму Шестун пишет, что там гулять водят раз в неделю (по инструкции должны каждый день), мыться – раз в месяц (должны еженедельно), но зато тамошних сидельцев не бьют, не пытают. И не изводят мелочными придирками. Из-за этого народ даже готов мириться со значительными бытовыми трудностями.
Есть тюрьмы с беспределом блатных паханов, с беспределом тюремной администрации, с начальниками-садистами и начальниками – вымогателями. И всё это – внутри одной системы. Ведь даже в таких тюрьмах работают совершенно разные люди.
Следует заметить, что после Второй мировой множество надзирателей и прочих сотрудников фашистских тюрем и концлагерей попали под суд. Но даже польские суды (а в Польше погиб каждый пятый) многих из них освобождали прямо в зале суда. Потому что никто не смог обвинить этих конкретных людей в убийствах и жестокости. Так что победители не всегда вешали всех попавшихся под руку врагов. Нередко приговору предшествовали очень даже серьёзные и беспристрастные следствия и суды.
https://avderin.livejournal.com/2287085.html
Теоретически: тюрьма – едва ли не самая унифицированная, насквозь пронизанная стандартами, среда обитания. Где всё определяют тысячи инструкций и регламентов, регулирующих буквально каждую ерунду.
Но на практике оказывается, что каждая тюрьма имеет своё индивидуальное лицо. И совершенно одинаковые процедуры могут в разных тюрьмах весьма существенно отличаться своей сутью.
Зависит это, прежде всего, от начальника тюрьмы, который набирает себе такой персонал, который его устраивает.
Про Ногинскую тюрьму Шестун пишет, что там гулять водят раз в неделю (по инструкции должны каждый день), мыться – раз в месяц (должны еженедельно), но зато тамошних сидельцев не бьют, не пытают. И не изводят мелочными придирками. Из-за этого народ даже готов мириться со значительными бытовыми трудностями.
Есть тюрьмы с беспределом блатных паханов, с беспределом тюремной администрации, с начальниками-садистами и начальниками – вымогателями. И всё это – внутри одной системы. Ведь даже в таких тюрьмах работают совершенно разные люди.
Следует заметить, что после Второй мировой множество надзирателей и прочих сотрудников фашистских тюрем и концлагерей попали под суд. Но даже польские суды (а в Польше погиб каждый пятый) многих из них освобождали прямо в зале суда. Потому что никто не смог обвинить этих конкретных людей в убийствах и жестокости. Так что победители не всегда вешали всех попавшихся под руку врагов. Нередко приговору предшествовали очень даже серьёзные и беспристрастные следствия и суды.