Про Астрахань и Афган.
В молодости знал я одну тётку, которая ничем, кроме языка, работать не хотела. Вот я ей говорю: Весь день ты бегала туда-сюда, раздавала всем советы, а сама при этом не сделала ничего. Ты месяц обещаешь мне сделать это, неделю «хочешь» сделать то – а в реальности только болтаешь языком.
В ответ я обычно слышал одно и то же: Да ты знаешь, как здорово в студенческом отряде я собирала помидоры под Астраханью? Лучше всех! Я работала за троих. Нет – за четверых. Да, что я так скромничаю… За пятерых! Ты представляешь, как тяжело собирать помидоры?
И так – каждый раз. Я ей: надо сделать это, это, это… А она мне про Астрахань и помидоры: Ты не представляешь…
Зачем мне представлять то, что было пять или восемь лет назад? Если речь идёт о сегодняшнем дне. Да и в Астрахани, думаю, она точно так же весь день теоретизировала и комиссарила, раздавая всем советы, уча жить и произнося зажигательные речи. А реально делала работы за половину инвалида.
Потому что: пока всех пятнадцать раз обойдёшь, окучишь, обрисуешь ситуацию, расскажешь про перспективы, дашь цели и жизненные ориентиры... На непосредственный контакт с помидорами просто не остаётся времени.
А потом у меня была бригада отделочников. И был один работник, который тоже ничего не мог толком сделать, но всё время рассказывал, как в Афгане командовал разведротой. Как он прикрывая отход своих пацанов, получил три ранения и контузию… Мне становилось жалко инвалида войны – и я прощал ему всякие косяки. Хотя толку от него было… Зато ежедневные рассказы про злобных и беспощадных моджахедов, про ранения и контузию… А потом его бывшая жена рассказала мне, что ни в каком Афгане он не воевал. И даже в армии не служил. Потому что был инвалидом детства. Шизофрения. Тут уж я не выдержал – и решил расстался с этим товарищем. Но не успел - его забрали у меня менты. Когда он, в очередной раз возомнив себя Рэмбо, пырнул ножом посмевшего ему возражать парнишку.
Зато из общения с этими людьми я понял, что нельзя верить всему, что тебе рассказывают. Есть люди (взрослые люди!), которые врут – просто, как дышат.
Причём, когда врёшь постоянно - очень трудно запомнить, что именно, когда именно и кому именно ты врал. И, если этих людей ловят на нестыковках, они, не моргнув глазом, говорят: Ты меня неправильно понял! Я такого не говорил(а)!
Хотя говорил(а) всё это буквально пять минут назад.
В ответ я обычно слышал одно и то же: Да ты знаешь, как здорово в студенческом отряде я собирала помидоры под Астраханью? Лучше всех! Я работала за троих. Нет – за четверых. Да, что я так скромничаю… За пятерых! Ты представляешь, как тяжело собирать помидоры?
И так – каждый раз. Я ей: надо сделать это, это, это… А она мне про Астрахань и помидоры: Ты не представляешь…
Зачем мне представлять то, что было пять или восемь лет назад? Если речь идёт о сегодняшнем дне. Да и в Астрахани, думаю, она точно так же весь день теоретизировала и комиссарила, раздавая всем советы, уча жить и произнося зажигательные речи. А реально делала работы за половину инвалида.
Потому что: пока всех пятнадцать раз обойдёшь, окучишь, обрисуешь ситуацию, расскажешь про перспективы, дашь цели и жизненные ориентиры... На непосредственный контакт с помидорами просто не остаётся времени.
А потом у меня была бригада отделочников. И был один работник, который тоже ничего не мог толком сделать, но всё время рассказывал, как в Афгане командовал разведротой. Как он прикрывая отход своих пацанов, получил три ранения и контузию… Мне становилось жалко инвалида войны – и я прощал ему всякие косяки. Хотя толку от него было… Зато ежедневные рассказы про злобных и беспощадных моджахедов, про ранения и контузию… А потом его бывшая жена рассказала мне, что ни в каком Афгане он не воевал. И даже в армии не служил. Потому что был инвалидом детства. Шизофрения. Тут уж я не выдержал – и решил расстался с этим товарищем. Но не успел - его забрали у меня менты. Когда он, в очередной раз возомнив себя Рэмбо, пырнул ножом посмевшего ему возражать парнишку.
Зато из общения с этими людьми я понял, что нельзя верить всему, что тебе рассказывают. Есть люди (взрослые люди!), которые врут – просто, как дышат.
Причём, когда врёшь постоянно - очень трудно запомнить, что именно, когда именно и кому именно ты врал. И, если этих людей ловят на нестыковках, они, не моргнув глазом, говорят: Ты меня неправильно понял! Я такого не говорил(а)!
Хотя говорил(а) всё это буквально пять минут назад.