August 24th, 2016

Свободу не дают. Её берут.

«Что мы сейчас любим приговаривать? Что слабый Горбачев и сильный Ельцин дали нам свободу, а потом Путин, великий и ужасный, ее забрал? Но не кажется сама постановка вопроса несколько абсурдной? Разве свободу дают? Ее же берут. «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой» ©. Мы же по-прежнему искренне убеждены, что государство должно нам все дать, и уже потому остаемся бесправными слугами этого государства. Не мы строим власть, а она — нас. У нас, как и прежде, в душе нет правильной концепции гражданина. Как политического субъекта, делающего себе государство под себя. Сама констатация, что во всем виноват — в хорошем ли, в плохом ли смысле слова — лидер, исключает возможность европейского понимания политики, истории и собственной судьбы.

Сюда же — тотальное сознание. Которое присуще нам тысячу лет и от которого даже не собираемся мы исцеляться. Такое сознание — опора любого авторитаризма, любой диктатуры, почище субъективной воли каких бы то ни было бояр, царей, вождей. Тотальное сознание — это когда «хороший» и «свой» — синонимы. Равно как «плохой и чужой». Полное неразличение нюансов. Смешение понятий «оппонент» и «враг». Реакция на любую критику как на враждебную, чаще всего — корыстную спецоперацию. Мы проклинаем власть за неформальное «своим — всё, чужим — закон?». А сами разве не точно так думаем, в узком безвластном пространстве нашего обывательского мирка?»

Станислав Белковский http://www.mk.ru/politics/2016/08/18/gkchp-eto-my.html

Цена человеческой жизни.

Лев Слобин готовит к печати сборник воспоминаний людей, которые были во время войны на оккупированных территориях или в эвакуации. Такой труд не о боевых подвигах, а о тыловых буднях.
Там есть воспоминания узника Минского гетто Иосифа Грайфера:

"Во время войны, особенно в её начале, немцы не могли определить, какие местные жителей были евреями, а какие нет. Но это их временное затруднение вскоре легко разрешилось за счёт услуг коллаборантов: местных жителей и белорусских полицаев. Ведь у них был стимул: полицаям и любому местному жителю за каждого пойманного еврея нацисты платили вознаграждение оккупационными немецкими марками. И не только.
Так сложилось, что жизнь евреев стала стоить в период оккупации всего половину мешка картошки или зерна. Кроме того, оказанная немцам услуга могла оплачиваться и небольшим количеством дефицитных во время войны товаров: соли, мыла, заменителем сахара – сахарином, консервами, спичками… А полицаям, кроме того, выдавалось ещё что-то из еврейского имущества."