avderin


Блог Валерия Авдерина - "Всё, что мне интересно"


Previous Entry Share Next Entry
Зияющие высоты великих цивилизаций. Часть III.
avderin
Окончание очерка Владимира Суравикина.
.........................................................................

Потихоньку множится число пустых бутылок, сбрасываются пиджаки и ослабляются галстуки, и наконец наступает обязательный момент таких застолий: — «А ну-ка спроси у него — как ему наш балет?». (Примечательно, что песня «Зато мы делаем ракеты» уже написана, но – не помогает.) — «А как ему наша Сибирь?». Мистер Кустер, опытный участник такой дипломатии, не даёт промашек. Восторженные охи находятся и для величия Сибири, и для местной гигантской ГЭС, и для русского балета. И только когда идёт вопрос о нашем хоккее, в глазах мистера Кустера вдруг появляются чёртики и я нутром чувствую что на языке у него что-то нештатное. – «О да, хоккей! Действительно феноменально! Знаете, я только что из командировки, из Бразилии. Там многое очень похоже, только они так прямо и говорят – знаете, народ у нас ленивый и глупый, работать не может и не хочет, зато – ПОСМОТРИТЕ КАК МЫ ИГРАЕМ В ФУТБОЛ!»
У меня начинаются корчи от хохота, окружающие несколько нервничают из-за задержки с переводом, но когда я всё-таки перевожу – слава богу никто не обижается, всё продолжается своим чередом…
Через несколько месяцев мы прощаемся, и пользуясь наметившейся дружбой я спрашиваю мистера Кустера, что же было самым неприятным в его российской поездке. Помню, ждал я тогда и сетования на лютый мороз, и скуку под ге-бешным надзором, и весь вид убогой нашей жизни среди пустых магазинов где в достатке была только дрянная водка… Я не угадал. Самым ужасным для мистера Кустера было – просто зайти в наш сортир! Нет, вы представляете каково ему было слушать при этом речи о российском величии?! А ведь мистер Кустер даже не был со мной в Архангельске…
…Город Архангельск, средина семидесятых. Я работаю в одном из городов-спутников, добираться – автобусом. Городская автостанция – обнесённый забором пустырь. Средина зимы, лютый мороз, пар над толпой ожидающих. Посреди площади – общественный сортир. Описывать надо или ещё помните? Деревянный сарай, досчатые загородки с обеих сторон, чтобы вошедшие не были видны всей площади. Понадобилось и мне… Зашёл за загородку – и остолбенел. Прямо посредине, почти во всю ширину прохода высилась гора дерьма, в основном замёрзшего, но кое-где ещё парящего. Чьё это было дело – недождавшихся, или ночных посетителей, побоявшихся в темноте проходить внутрь – непонятно, да и не важно. Важно, что надо было или самому добавлять к этому «монблану», или — с риском поскользнуться — перебираться через него чтобы пройти к кабинкам… Запомнилось ещё, что этот «монблан» никого не удивлял, никого не возмущал. Десятки людей покорно перебирались через него в обе стороны, так и надо…
Тут, кажется, кто-то хочет сказать, что это уже позади? Не торопитесь, уважаемые, боюсь, вы недооцениваете стойкость традиций великих цивилизаций. Прошло тридцать лет… В далёком прошлом остались и Архангельск, и Сибирь, и многое другое. Вдоволь погоняв по матушке России, судьба стала носить меня по совсем другим краям. На нынешней моей работе тоже есть командировки в Сибирь, но я отшучиваюсь что я там уже своё отъездил и теперь – очередь молодых. И вот недавно один из них поделился свежими впечатлениями. – «Многое в России переменилось… И с авиабилетами не проблема, и поесть – где хочешь, и Домодедово не узнать. Самолёты – почти все Боинги, наших гробов уже почти нет. Только… Лечу из Сибири в Москву, и чувство какое-то странное. Вроде Боинг – и словно как-то не совсем Боинг, понять не могу. А потом дошло: да это же из сортира, как в старые времена, на весь самолёт воняет!!»
Тут мне и припомнилось всё сразу, и искус поделиться впечатлениями от «великих цивилизаций» стал неодолим.
* * *
Один из приятелей поднял бровь: — «Почему такое внимание музеям и сортирам?» — Поясню.
Если вам уже не семнадцать, вы наверно уже осознали, сколь многого вам уже не познать. Вы уже вряд ли глубоко узнаете то, что вас по-настоящему влечёт но не относится к вашей работе: вам просто не хватит времени. Вам скорее всего уже никогда не побывать в местах, о которых мечталось, и даже если поедете — наверняка не сможете пробыть там столько, чтобы их как следует понять. Этот грустный перечень можно продолжить. И если вдруг вашим увлечением оказались, как у меня, разные страны и народы, а на жизнь приходится зарабатывать кручением гаек, возникает вопрос – как при нехватке времени возыметь адекватные мнения в любимой сфере? Можно, конечно, целиком довериться специалистам, но вне точных наук у них — как в еврейском анекдоте: на двух человек четыре мнения, и они часто пристрастны до лживости. (Кроме того, у многих из них есть то, что я бы назвал «феноменом Гумилёва». Феномен этот виден у одарённых специалистов, занявшихся популяризацией своего предмета. Если человек увлечён и талантлив, он не только сам считает предмет своих исследований важней всего остального – он и вас заставит в это поверить. Я абсолютно уверен, что если бы Гумилёв занялся не этнологией степных народов,, а влиянием лунного света на размножение тараканов, его книги были бы столь же занимательны и читатели прониклись бы огромным интересом к тараканьим сообществам. Думаю, что в этом случае он доказал бы, что тараканы во многом не уступают высшим приматам. Но волею обстоятельств он занялся тем чем занялся, и вот читатель узнаёт что цивилизации кочевников не уступают европейским. Если ваш рассудок от этого несколько заколдобится, как сделал мой, вы поймёте что слепо доверять спецам тоже не стоит.)
Мне ближе другой подход. Раз нельзя объять всё, остаётся выбрать узловые моменты. Да, при этом всегда будет риск неточности. Но при добросовестном подходе – шансы на верный диагноз не малы! Так что приглядывайтесь к существенному и не бойтесь собственного мнения. Если мы, здравые и образованные люди, будем бояться иметь мнение – кто же его будет иметь? Конечно, специалистов надо учитывать. Но не забывайте что любимой идеей у Гумилёва была «Евразия», а у Маркса — «социалистическая революция», обе оказавшиеся пустыми писаными торбами. А ведь они были величайшими специалистами! Примеров достаточно или продолжать?
Так что — музеи и сортиры тут потому, что после внешнего ознакомления первая точка измерения «роста» и «веса» цивилизации – это музеи. В конце концов они для этого и сделаны.
На индивидуальном уровне — крайне показательны сортиры. Именно там, где человек остаётся наедине с собой, проявляется его сущность, а в силу массовости визитёров там работают законы больших чисел. Как по поведению посетителей, так и по тому как эти заведения содержатся, можно много сказать о народе. Выражение «По туалетам можно судить о культуре нации» — не острота, а факт.
Теперь, думаю, пора пояснить, что же объединяет три такие внешне непохожие вещи как индийская, китайская и русская цивилизации. Ответ: они близки по критерию Льва Толстого. Если помните, истинная значимость личности у него – это дробь, где в числителе – реальные достоинства и достижения человека, а в знаменателе – его недостатки и самомнение. С ещё большим успехом (современная социология – уже точная наука) такой критерий может быть применён и к народам.
Глупо было бы утверждать что исторические достижения индусов, китайцев и русских незначительны. И хотя упоминания о шахматах, порохе и балете навязли в зубах (равно как и о «терпении и трудолюбии» китайцев, «мудрости» индусов и «широкой душе» русских), громко признаем: их вклады в человеческую культуру хоть и много скромнее европейского, но тоже весомы. Проблема – не столько в скромности «числителей», сколько в раздутости «знаменателей».
В «знаменателях» у объектов нашего внимания много сходного. Тут и неприязнь к Западу, и желание искать причины своих неудач где угодно, только не у себя. Там же — пропасть между управляющими и управляемыми, и пренебрежение к простому человеку. А ещё – грязь и неудобства, вороватость и безответственность. Качества эти общи для всего «развивающегося» мира, но у трёх моих собирательных героев есть дополнительная особенность: гипертрофированное самомнение, во многом, вероятно, основанное на чисто физических величинах (территории, населения). Общим является и раздувание, а то и выдумывание прошлых достижений и былого величия, и претензии на величие настоящее. Они упорно путают великость — с величиной, а уважение — с боязнью, посему кратчайшим путём к «великости» в их представлении является обладание максимальным числом атомных бомб.
И ещё: там, где с осязаемыми достижениями – не очень, в особом спросе достижения декларативные, и здесь на недосягаемом первом месте – «духовность». Вещь эта – просто кладезь неоценимых качеств. Во-первых, никто не знает что это такое. (Для одних это религиозность или мистика, для других – способность сопереживать, сочувствовать, — можете выбирать по вкусу.) Во-вторых, как бы её ни определить – её никак не измерить, и в этом, видимо, главная её прелесть. Жизнь твоя безалаберна и грязна? Но объяви что по духовности ты превосходишь всех и — возгордись!
* * *
Некоторое время назад мне попался рассказ одного журналиста о поездке в Габон. Малоизвестное это государство стало популярным среди русских первых лет после-советской эры из-за прекрасных тёплых пляжей, простоты въезда и дешевизны. Местная беднота обрадовалась некоторому приросту доходов, приосанилась и нацепила на себя заверенные какой-то правительственной службой именные бирки, на которых значилось, что носитель этого удостоверения – гид. Если правительству больше нечего дать своим подданным, то уж лучше так , чем никак. С таким вот с позволения сказать гидом и беседовал корреспондент. При всей тактичности вопросов скоро стала очевидна простая истина: кроме пляжа, ходить тут некуда, делать нечего и смотреть не на что. Почувствовав своей немудрящей душонкой этот грустный итог, самозваный гид решил хоть как-то поправить впечатление, и со сдержанной гордостью спросил корреспондента: — «Ну, а как Вам нравится наша луна?»
Пусть хотя бы луной или чистым воздухом, нам нужна эта — хоть маленькая – гордость нашим краем, или нашим племенем. Комичная и трогательная история с «нашей» луной лучше всего свидетельствует, что ничего плохого в этом нет. И пусть непознанные пока силы истории подвигнули одних создать Ренессанс, а других – только бумеранг, не будем глумиться над последними. Это – не их вина, это – природа. И если они догадываются о своём реальном месте в мире, они в полной мере заслуживают симпатию и добрые чувства остальных. Именно такие, не претендующие на величие народы вызывают у меня приязнь и сочувствие. Поташнивать начинает когда самомнение – до небес, а реальные активы, скажем осторожно, не потрясают.
* * *
Есть ещё одна «диагностическая точка», важная для тех, кто на досуге вместо пасьянса берётся за раскладку «великих цивилизаций». Это – жильё. Показательным объектом наблюдения тут является Япония. Мой опыт с ней недолог, но любопытен.
Сначала была даже не Япония, а одна японка. Каро – уже немолодая женщина. Её муж, представитель большой японской фирмы, вёл закупки мяса в нашей Айове. Кроме них, японцев в округе больше не было, и вот Каро от скуки пошла на языковые курсы для иностранцев. Уселась случайно рядом с моей любознательной супругой, так и познакомились. Как уж они умудрялись общаться при их тогдашнем языковом уровне (дело было вскоре после нашего приезда) – не знаю, приходится заключить что женское любопытство проломит все преграды.
Каро к тому времени жила в Штатах около года, и почти всё ей не нравилось. (Думаю, с американкой она бы многим не делилась, но моя супруга была тоже «не местная», вдобавок с Дальнего Востока, ну почти соседка, подумаешь – два шага по карте). Хотя жизнь Каро в Айове вряд ли можно было назвать полной лишений (вскоре по приезду её муж купил за наличные дом ценой выше средней; для сравнения – многим американцам для этого надо брать заём и выплачивать тридцать лет), она часто бывала а дурном настроении – от скуки и одиночества. (Она, естественно, не работала).
Большая часть её разговоров была о Японии, как она скучает и как хочет вернуться. О чём бы она ни говорила – всё в Японии оказывалось лучше. «Очень патриотичная» — заключила моя супруга, поведав мне об очередном разговоре. Мучиться ей предстояло ещё с год, потом мужа должны были сменить.
Через полгода курсы кончились, и вскоре мы почти забыли о Каро, как нередко быстро забываешь тех, с кем уже не надеешься встретиться. Прошло ещё несколько лет, но вот однажды моя супруга, покупая в магазине, наткнулась на Каро! После тёплых приветствий моя простодушная супруга естественно спросила – почему Каро здесь, ведь она собиралась уезжать. И этим привела Каро в некоторое смущение… – «Так ведь мы и уехали. И прожили в Японии год… А потом решили вернуться. Знаете, нам уже там как-то сложно… Там всё не так удобно, и так дорого! На те деньги что мы тут потратили на дом, в Токио можно купить только крошечную квартирку!»
Мы подошли к важному вопросу – как же в разных цивилизациях живётся–можется простому человеку.
Считать ли Японию отдельной цивилизацией или частью более общей, «ориентал» цивилизации – пусть об этом спорят специалисты. Несомненно одно – она стоит особняком. Её промышленные достижения таковы, что каким бы ни было самомнение (оно огромно, но спрятано глубоко внутри) – «дробь Льва Толстого» будет иметь внушительную величину. Но есть нюансы…
Впервые наблюдать японцев в работе мне пришлось на заводе в Абу-Даби. Моими партнёрами оказались четверо молодых инженеров. Работали они как черти. Наш официальный рабочий день был десять часов, после чего мы уходили с завода, только я шёл в свой вагончик (это был «лагерь» при заводе на небольшом острове), а эта четвёрка шла в свою конторку и работала ещё часа два. И так каждый день. К моему приезду они уже сидели в этом лагере год, а когда при расставании я спросил старшего – когда он сможет отдохнуть, он чуть погрустнел и подавив вздох ответил: — «Ещё месяцев восемь, если всё будет по плану… А потом мне босс отпуск обещал. Целую неделю!»
Эта щедрость босса после двух лет каторжного труда до сих пор стоит у меня в ушах.
А потом у меня была командировка в Японию… Токио действительно тесный и скученный город, автомобильные эстакады часто проложены так, что автобус проходит совсем близко мимо огромных окон – а то и стеклянных стен – множества деловых контор. Мой прилёт пришёлся на время, когда я проезжал мимо этих фирм около семи вечера – времени, когда в Америке (и не только) все уже дома, или в баре, или в спортклубе – где угодно только не на работе.
Здесь всё было не так. Прежде всего — вместо загородочек («кубиков»), где с разной степенью уюта и уединённости американские работники бюрократического фронта сидят в своих конторах, здесь были совершенно открытые залы размерами от волейбольного чуть не до футбольного полей. Ровными рядами стояли столы, а за ними строго в затылок сидели люди: мужчины – все в тёмных костюмах и белых рубашках с галстуками, женщины – тоже в чём-то строгом. Время приближалось к семи, но все офисы были полны. Это была не просто вдруг возникшая необходимость для некоторых остаться поработать сверхурочно, это была ежедневная норма жизни. За столами не было пустующих мест.
Моим партнёром оказался мистер Такахиро – моих примерно лет, сама выдержка и корректность, в безукоризненном тёмном костюме, эдакий дипломат от инженерии. Дела как всегда шли с перерывами, и скоро у нас стали возникать сначала короткие, а потом и долгие разговоры на отвлечённые темы. Я удовлетворял своё любопытство о Японии, а мистер Такахиро — мне показалось больше для приличия, чем из любопытства – спрашивал в ответ. Я с удовольствием видел, что мистер Такахиро понемногу оттаивает от своей непроницаемой официальности и какое-то подобие сердечности появляется в его интонациях.
По секрету поделюсь что у меня есть маленькая отмычка к японской ментальности. Рано или поздно в общении выясняется, что я – русский, и тогда, найдя подходящий момент, я как бы между прочим замечаю что мне очень жаль, что между нашими народами пробежала чёрная кошка в виде четырёх Курильских островов, и что я лично не разделяю убеждений российских властей удерживать эти острова любой ценой, препятствуя этим настоящему и дружескому сближению. Делать это мне не сложно потому я действительно так считаю. Обезобразив одну шестую часть всей земной суши, наши соотечественники могли бы и уступить четыре крошечных клочка тем, кто знает земле цену и умеет с ней обращаться. Не могу сказать, что после этого мне сразу кидаются на шею, но дружелюбие устанавливается как-то быстрее. Так случилось и тогда, и всё бы закончилось прекрасно, если бы не один злосчастный разговор…
Речь как обычно шла на нескончаемую тему «а у вас — а у нас», точнее – как в Америке и как в Японии. К тому времени я уже был достаточно осведомлён о весьма скромной (на фоне колоссальной промышленной мощи) жизни японцев, об огромной стоимости всего и особенно жилья, и о том, что в любых странах бизнес японский или для японцев – от ресторана до борделя – прежде всего значит непомерные цены. Я вслух задался вопросом — по какой причине людям в Японии достаётся столь скромная доля плодов их нелёгкого и добросовестного труда, и заметил, что в Америке всё по иному: народ живёт богаче и вольготней, хотя надрыва на работе и массовых обязательных сверхурочных не наблюдается.
Тут бы мне и остановиться, потому что признаки досады сразу появились на лице мистера Такахиро. Но меня уже понесло. – «Вот, продолжил я, взять хоть меня: сравнительно недавний эмигрант, простой инженер, а живу в доме площадью триста с лишним квадратных метров…» Мистера Такахиро словно током дёрнуло. – «Что? Вы наверное хотели сказать – тридцать с лишним метров?» — «Не-е-т, — поддавшись мелкой вредности протянул я, — английский у меня конечно далёк от совершенства, но триста и тридцать я не путаю. У меня три жилых этажа, и около сотни метров на каждом.» — «Но это, естественно, куплено на занятые в банке деньги?» — «Да, разумеется заняли вначале. Но уже выплатили…»
Этим наша дружба с мистером Такахиро и закончилась. Он снова стал сух и официален, и больше никаких вопросов, кроме как по работе не задавал.
Попасть в частное японское жильё мне не пришлось, но по дороге от электрички до завода (это был единственный случай за мои двадцать лет не-российских командировок, когда на работу пришлось ездить общественным транспортом, японское всемерное ужимание людских нужд взяло в оборот и меня) идти приходилось через жилой райончик окраин Токио – вероятно вполне типичный. Не раз на той дороге я сожалел что со мной нет тех россиян, которые особенно жалуются на малые размеры советского жилья – до того поражали крошечные размеры многих токийских частных строений. Помню, я долго разглядывал шедевр экономии площади – частный дом примерно три на четыре метра в плане, высотой в четыре этажа.
Тогда же мне припомнилась попытка любопытного новшества в Токийской жизни. Как все мы знаем, город этот огромен и набит людьми так, что ежедневная дорога на работу для многих – мучение. Вот и придумал кто-то сделать ночлег «для молодых бизнесменов», проще говоря – для начинающих, бедных дельцов, кто только раскручивает свой крошечный бизнес и для кого часы потерянные на ежедневную дорогу домой в пригороды – нож острый. Идея хорошая, вопрос только – что было придумано. Ночевать «бизнесменам» предлагалось в ящиках, размером несколько больше гробов. Нет, разумеется это были не какие-нибудь тарные ящики, это были вполне прилично и специально для этого сделанные пластиковые короба с обогревом, но факт оставался фактом: в них можно было только лечь и закрыться. Я даже видел рекламный фильм.
Наверно даже те, кто не ездит «по заграницам», представляют к чему привело бы такое предложение в стране европейской культуры, даже много уступающей Японии по экономике. Никто бы просто не поверил, что это – всерьёз, к этому бы отнеслись как к не очень удачному юмору. Правда в Токио эта идея тоже не прижилась, но думаю не потому, что она многих шокировала. Скорее всего ящиковладельцы стали просто многовато драть за эти «ночлеги». Предполагаю это потому, что недавно, лет двадцать после сообщения об этих попытках, видел другой Токийский репортаж о всё тех же потенциальных клиентах таких «ночлегов». Многочисленные мелкие дельцы, гумус любого работающего капитализма, никуда не делись, и жизнь их не стала слаще. За неимением тех ящиков они обретаются по разным кладовкам и прочим неудобьям, вместе с растущим числом почти не существовавших ранее безработных.
Жильё простого человека — показатель колоссальной важности и наглядности. Исследователи, не боящиеся называть отличия Западной цивилизации от остальных, всегда отмечают бытовые удобства (разумеется, доступные в соответствующую эпоху). Говорят, идея комфорта для незнатных впервые появилась на Крите – колыбели Западной цивилизации, и передалась античности. Ничего не могут сказать археологи о жилье простых людей во всех прочих обществах, потому что крысиные норы не сохраняются, а вот раскопанные Помпеи поражают именно жильём горожан. Но мы тут не о Помпеях.
Стоит мне вспомнить дорогу из гостиницы в бомбейский аэропорт, как перед глазами встаёт место, где жуткие трущёбы этого города раскинулись почти до горизонта. Моя супруга не верила мне, пока не походила там сама – незадолго до натурных съёмок там нашумевшего «Трущёбного Миллионера». Да и убогое жильё «среднего класса» Индии – воплощение неудобства и неухоженности.
Недалеко ушёл в этом плане и Китай (во всяком случае до модернизации по Западному образцу), с его облепленными «самостроем» хрущёбами или убогими старыми строениями. Ну, а о нас я просто промолчу – слишком навязло в зубах. Впрочем… Крошечный штришок из недавнего. Включаю телевизор в недавней вьетнамской поездке и натыкаюсь на российский канал. Репортаж о поездке российского президента в Забайкалье. Заседание с местными руководителями. Всё те же надутые физиономии, всё то же суконное советское словоблудие. За окном – вовсю двадцать первый век, но на фоне гигантских доходов от нефти и строительства военных баз на чужих территориях — всё тот же до боли знакомый «жилищный вопрос», включая расселение коммуналок…
Впрочем, прогресс всё же был: темы «расселение из подвалов» уже не было, а появился — как знамение времени – вопрос «приватизации общежитий». То, что во фразе из двух слов совместили заведомо несовместимое, никому глаз не резануло.
* * *
Видя распространённость иллюзии о «великих цивилизациях» и их «великих культурах», можно задуматься о её причинах. Где-то около середины двадцатого века на Западе проявился великий и печальный процесс деградации его воли и разума, одним из проявлений которого стало повальное критиканство собственной цивилизации, и соответственно – исступлённый поиск достоинств других культур. Как массовому душевному заболеванию этим тенденциям – десятилетия, но сама порочная идея, будто развитую цивилизацию надо отправлять на обучение к другим «великим культурам» (и вы понимаете, что речь тут не о частностях вроде изготовления бумеранга или секретов китайской кухни) – много старее. Я отношу её к Жан-Жаку Руссо с его идеей деградации нравов с развитием цивилизации и желательности обучения у «благородного дикаря». Эта чушь ещё простительна для 18-го века, когда знания о дальних краях только появлялись, но совсем не извинительна для второй половины 20-го, когда внушительный инструментарий изучения и сравнения ( в том числе и количественного) культур и народов налицо. Нежелание его применять, оголтелое навязывание бредовой идеи «равноценности» всех культур и приводят к печальному выводу о приближающемся цунами новых «тёмных времён» и невежества. Идеологи анти-западничества не понимают, что их отказ «называть кошку кошкой» так же полезен не-западным цивилизациям, как отказ врача открыть больному его болезнь из соображения «не обидеть». Ни к чему, кроме задержки выздоровления это привести не может, и разумные люди вроде упомянутого в эпиграфе индийского инженера это начинают чувствовать. Увы – они в меньшинстве.
Несомненно играет роль и присущий человеческой психике эффект удалённости. Мы легче верим тому, что видим вблизи, и чем дальше предмет, тем меньше наша уверенность. Хотя вроде ушли времена, когда даже образованные верили, что где-то живут люди с пёсьими головами, и амазонки, у которых, пардон, разрез поперёк, даже сегодня технически образованные люди не торопятся смеяться, слушая о чудесах Бермудского треугольника. «Чёрт его знает, может, что-то там и есть, в такой дали…» Тут вспоминаются поиски Атлантиды, затеянные гитлеровским режимом в Южной Америке. Но это – цветочки, особенно после того как Суворов убедительно показал что умных людей в гитлеровском руководстве было не много. Истинный шедевр – это поиск гималайской Шамбалы, средоточия мистических сверхсил и средств связи с потусторонним разумом, затеянный самым образованным правительством в человеческой истории, а именно ленинским совнаркомом.
И конечно же, всегдашняя причина – легковерие. Свойство это изначально присуще людям, но в последние десятилетия промывание мозгов публики помоями мультикультурализма очень его усилило. Когда тебя с молодости учат, что Джоконда и роспись на дудке австралийского аборигена – искусства равнозначные, и что в древних восточных учениях можно найти ответы на современные проблемы, ты в конце концов можешь и поверить…
… Я убегал от наводнения. Индийский город Барода за несколько дней до моего уезда залило, и хотя затопление не было опасным (я ходил на переговорный пункт по воде ниже пояса, думая не об утоплении, а о местных сортирах, растворившихся в этой водице), его хватило чтобы перекрыть аэропорт. Надо было или неизвестно сколько «ждать у моря погоды», или отправляться поездом. Я решил ехать.
Мысль о том что надо провести семнадцать часов в индийском поезде не принесла мне радости изначально, а как только я приехал на станцию, она переросла в тоску на грани отчаяния.
Ехать надо было не в поезде в нашем смысле, а в каком-то подобии электрички. Типичный индийский вагон – цельнометаллическое изделие в буквальнейшем смысле этого слова. В нём нет ни единой неметаллической детали. Его изготовители, в отличие от их российских коллег, не питали иллюзий о своих пассажирах. В нём нет ни стёкол, которые можно разбить, ни дермантина сидений, который можно порезать. На окнах – решётки, надёжно перекрывающие путь безбилетникам. На мысль, как выскочить в случае пожара появляется встречная: тут же нечему гореть, пожар возможен только если пролить бензин. И потом – что мы там говорили о ценности жизни в «великих цивилизациях»?
Для вашего душевного комфорта (комфорт физический, как уже сказано – отдельный разговор) над сиденьями висят вентиляторы, размерами с гребные винты небольших пароходов. Я, правда, так и не увидел чтобы они работали, но это оказалось и не очень нужно: из-за отсутствия стёкол вагон хорошо продувался и за исключением остановок всё было сносно даже на 35-градусной жаре.
Ещё подходя к поезду, я обратил внимание что все едущие – мужчины. В Индии, как и в мусульманских странах, много мест, где у вас создаётся впечатление, что этот народ состоит только из мужчин. Только у двери вагона, куда я направлялся, топталось существо женского пола. Это была долговязая европейская девица лет двадцати, тощая и не очень миловидная. Вид у неё был несколько потерянный и затравленный. Увидев меня, девица быстро подошла. – «Сэр, вы этим поездом едете? Можно я с вами сяду? А то мне тут как-то… непривычно». Я естественно не возражал.
Постепенно разговорились. Сузи – так её звали – живёт в Англии. По крайней мере – там её родители. А в Индии потому, что едет к приятелю, он приехал сюда учиться. Я по наивности спросил – в какой же университет? – «Да нет, — несколько смутившись, ответила Сузи, — он не в университет, он тут в Гималаях, у него там – свой гуру…» – А чем он тут занимается – не унимался я со своей наивностью, — где работает? Сузи ещё смущённее взглянула на меня. Выяснялось, что мы – из настолько разных сфер, что различны наши фундаментальнейшие понятия. Я был из того скучного мира, где прежде чем заниматься поисками вечной истины надо было жить, а чтобы жить – надо было работать. – «Он не работает… Он… просто живёт. Общается со своим гуру…»
Мотаясь по Индии, я приглядывался и к этим гуру. Есть такой сухой статистический термин в отношении рода занятий: служители культа. В западных конфессиях этот тип – подтянутый мужчина в сюртуке с характерным воротником стоечкой, у нас это поп в рясе, а типичный индийский гуру – обросший старик в утрированно национальной одежде. Их много показывают по индийскому телевидению, и в тех редких случаях, когда это было на английском, я пытался прислушаться. И вот судьба подкинула мне шанс посмотреть на них вплотную.
Однажды возвращаться пришлось срочно и мест на обычные авиарейсы не было. – «Могу отправить вас только с пересадкой в Варанаси» — сказала агентша. Никогда не слышал о таком, но чёрт с ним, хоть через Южный полюс, лишь бы скорей домой! Из самолёта краем глаза увидел обычное индийское захолустье, и аэропорт своей малостью и запущенностью подтвердил это. Странным показалось только необычное для такого места количество останавливающихся там международных рейсов.
Из-за накладок с билетами я там чуть не застрял и так перенервничал, что когда всё утряслось, я покинул это место с запомнившейся мыслью – боже, как хорошо что больше никогда не придётся ступить ногой в эту дырищу!
Не тут-то было.
Туристская путёвка по Индии включала Варанаси. Выяснилось, что это известный религиозный центр, и потому туда ходят международные рейсы. Если вам попадутся рекламные ролики про Индию, обязательно будут кадры: на высоком берегу над широкой рекой стоят красивые ступенчатые храмы… Это – Варанаси. За чудесами или исцелением, или просто за мудростью многие летят туда со всего света… И спрос рождает предложение. Там полно гуру. По своему положению они очень разнятся. Нижний уровень – это бродящие по улицам старики, ждущие милостыню. В редких случаях, когда есть английский, они с вами заговаривают, и можете тут же начинать черпать мудрость. В любом случае вас благословят помазав вам лоб чем-то красным, и за это полагается дать немного денег. Есть среди них очень инициативные. Понимая, что иностранец – это всегда источник денег, вас пытаются благословлять даже когда вы уже не хотите, а не хотеть вы начинаете очень быстро, потому что бродите по городу с утра, а эти гуру на каждом углу. В итоге каждая такая встреча превращается в момент боксёрского поединка или фехтования: нападающий с краской пытается прорваться к вашей физиономии, а вы, лишённый возможности ответного выпада, уворачиваетесь. Поскольку у меня с детства с этими видами спорта было неважно, я обычно проигрывал и раскошеливался.
Верхний слой гуру, те кто посметливее и понапористей – известные в этих кругах личности. У них масса учеников и последователей, вход на телевидение, пресса. В наш приезд мне попалась местная газета, где шла дискуссия. Один из крупнейших местных гуру, видимо, пресытившись своей земной известностью, объявил себя божеством. Дискуссия была – действительно ли он бог, и велась она между людьми с университетскими образованиями.
Люди любознательные (или ехидные) могут поинтересоваться, пытался ли я сам набраться там мудрости. Честно скажу — нет. Потому что в этом плане я сторонник принципа, посоветованного мне одним умным американцем. Любой работающий в Америке на работе, позволяющей хоть чуть откладывать деньги, рано или поздно сталкивается с вопросом, куда эти деньги вложить. Для этого существует целая профессия финансовых советников, и для начала надо кого-то из них выбрать. Мучаясь этим, я и спросил одного моего сотрудника. – «А ты для начала узнай, сколько миллионов этот советник сделал своим умением для себя».
Я думаю, вы всё поняли, уважаемые. Вот когда увижу, что всесильные гималайские жрецы и мудрые гуру в этих великих цивилизациях создали если не царства разума и всеобщего счастья, то по крайней мере жизнь столь же сытую, удобную и достойную как на Западе, я и поеду к ним учиться. И восторгаться их величием.


?

Log in

No account? Create an account